+38 (094) 710-48-98
+375 (17) 256-12-67
Перезвоните мне
Ежедневно c 9:00 до 23:00

Это не капитализм (часть 2)

 10.06.2020

 

“Рост ВВП” и прочие бессмысленные метрики

image2.jpg

Повсеместное неправильное понимание понятий “деньги”, “капитал”, “запасы” и “прирост”, в сочетании с “ростом ВВП” образует взрывоопасную смесь. Поняв, в каком ключе обычно обсуждается ВВП, и почему такие обсуждения выдают вопиющее невежество в вопросах денег и капитала, мы сможем правильно оценить тот кризис, с которым столкнулись. Этот раздел — середина эссе, поворотный момент между теорией и практическим анализом.

На наш взгляд, с “ростом ВВП” есть как минимум три проблемы; все они имеют отношение к текущему кризису, и все их мы будем обсуждать: 

i) «экономическое благополучие», которое, как заявляется, этот показатель должен измерять, на самом деле измерить невозможно;

ii) понятие «экономическое благополучие», которое, как заявляется, этот показатель должен измерять, с политической и социальной точки зрения неуместно;

iii) это в принципе не «темп роста».

 

i) «экономическое благополучие», которое, как заявляется, этот показатель должен измерять, на самом деле измерить невозможно

ВВП — это общая денежная стоимость товаров и услуг, произведенных в регионе за определенный период. Если кто-то говорит, что “экономика” выросла на 2%, они, скорее всего, имеют в виду, что на эту сумму увеличилось количество произведенных товаров и услуг. Конечно же, производство не всех товаров и услуг выросли именно настолько — где-то, наоборот, может наблюдаться сокращение объема. Значение имеет общая денежная стоимость. Если товара A стоимостью 1 доллар произвели на 1 единицу меньше, а товара B стоимостью 2 доллара — на 1 единицу больше, то ВВП в любом случае увеличится на 1 доллар.

Пока все понятно. Здесь все можно измерить, так в чем же проблема? Со временем люди изобретают новые или улучшенные товары и услуги. Когда это происходит, здесь уже нет места A или B. Появляется нечто другое: C. ВВП, которым до этого времени замерялось увеличение в производстве A и B, теперь отслеживает и C. При наличии достаточного времени спрос на A, B и C может пропасть, и в итоге ВВП будет состоять только из X, Y, и Z — из тех переменных, которых вначале просто не существовало. Как можно сказать, что экономик “выросла”, если она не производит больше того, что производила раньше?

Неудовлетворительный ответ состоит в том, что, когда был изобретен товар C, его рыночная цена была сопоставима с товарами A и B. В этом случае сравнение возможно. Но курс обмена между A и C появился только после того, как был изобретен товар C. До этого С нельзя было купить ни за какие деньги. Благодаря инновациям мы расширили свои возможности, чтобы направить капитал на производство чего-то нового. Стоимость C отражает лишь цену выбора его производства и потребления после его открытия, а не стоимость, заложенную в самом открытии. Не существует обменных курсов для будущего.

Ценность открытий со временем накапливается. Реальная иллюстрация долгосрочного “роста ВВП” подтверждает всю его нелепость. Если рассуждать в терминах ВВП, вьетнамец в среднем зарабатывает столько, сколько американец зарабатывал в 1880-х годах. При этом продолжительность жизни вьетнамцев такая же, как у американцев в 1980-х годах. Современный вьетнамец живет в мире смартфонов и пенициллина, тогда как американцы 1880-х освещали свои жилища свечами и могли запросто подхватить смертельную бактериальную инфекцию. Возможно, экономисты считают денежный эквивалент их доходов сопоставимым, но так происходит потому, что они не замеряют и не могут замерять постоянные улучшения, которые привносит человеческая изобретательность.

Экономики не «растут», они меняются. И вы не можете измерить гипотетические построения в долларах.

 

ii) понятие «экономическое благополучие», которое, как заявляется, этот показатель должен измерять, с политической и социальной точки зрения неуместно

Мы призываем читателей ознакомиться постом Оле Питерса Democratic Domestic Product («Демократический внутренний продукт»), а также с более обширной исследовательской программой Ergodicity Economics, участником которой он является. Здесь же мы приведем только наиболее актуальные тезисы из его исследования.

Рост ВВП — это рост благосостояния среднестатистического человека, а не средний темп роста благосостояния отдельного человека (именно это Питерс называет ДВП, или демократический внутренний продукт). Рост ВВП — это плутократическая метрика, которая не учитывает моменты распределения высшего порядка, из которых он получен. Вполне возможно, что благосостояние всех людей, кроме одного, снизилось, и при этом ВВП — вырастет. На самом деле нечто похожее происходит в Европе и в США со времен финансового кризиса. ВВП растет, а при этом средние показатели дохода, реального дохода, активов, чистых финансовых активов и т.д., не меняются или даже падают. Прибыли все активнее концентрируются в руках богатых людей, вплоть до того, что в некоторых случаях и более 100% прибыли переходит к самым обеспеченным людям. Другими словами, одни группы населения становятся беднее, а другие богатеют все быстрее, благодаря чему ВВП по-прежнему растет.

Хотя есть причины полагать, что происходящее можно списать на технологические и геополитические изменения, ниже мы поясним, почему считаем, что такую ситуацию во многом можно объяснить насаждением государством доминирующего режима политической экономики и ужасающим непониманием принципов, лежащих в основе денег, капитала и прибыли.

 

iii) ВВП — это в принципе не «темп роста»

Как говорилось выше, это “увеличение”. ВВП — это разница между двумя приростами. Темп роста — это прибыль, прирост запасов. Более того, ВВП даже не является корректным приростом, который необходим для подсчетов прибыли, поскольку он является суммой дохода, но не прибыли. Скрупулезно придерживаясь этой абсолютно неактуальной метрики, очень легко можно дойти и до следующих действий:

  • поощрять бесприбыльный доход, который означает реальный спрос, но неэффективное использование ресурсов при удовлетворении этого спроса. Капитал является одним из таких ресурсов — возможно, самым важным — а значит:

  • поощрять уничтожение или потребление капитала или краткосрочное максимальное увеличение потребления в ущерб долгосрочной возможности производить то, что нам бы хотелось потреблять. Представьте себе фермера, который ест семена, а не сажает их. Его потребление увеличивается, но в итоге он полностью теряет возможность потреблять.

Также бесполезна капитализация рынка ценных бумаг, если она не рассматривается в определенном контексте. Очевидно, что рост акций — это, так или иначе, хороший показатель, потому что он означает, что те, кто предоставлял капитал, получают прибыль, и что компании, которые подтверждают жизнеспособность их экономического предложения, могут привлекать капиталовложения с меньшими затратами. Но рост должен быть обоснован экономической успешностью. У отдельных компаний оценка стоимости может рвануть вверх без привязки к их показателям — либо в результате хайпа, либо заслуженно, поскольку их перспективы на будущее улучшаются. Но когда оценки по всему сектору идут вверх без привязки к доходности капиталовложений, не говоря уже о росте денежных потоков или балансовой стоимости собственного капитала, то здесь явно не все в порядке.

Есть два очевидных претендента на то, что что-то пойдет не так, и они вполне могут усилить воздействие друг друга, сорвавшись в смертельное пике: инфляция и спекуляция.

Говоря об инфляции, мы проигнорируем такие тупые эвфемизмы типа “смягчение кредитно-денежной политики” и “поддержка рынка” и хотим привлечь внимание читателей к простому факту: на финансовые рынки вливаются искусственные деньги, чтобы увеличить цены выше того уровня, на котором они могли быть в реальности. Когда цены повышаются потому, что валюта теряет ценность, это называется инфляцией. С социальной и политической точки зрения, тот факт, что выросли цены на молоко и хлеб, или жилье и здравоохранение, а не на финансовые активы, может значить крайне много, но с экономической точки зрения это роли не играет. Это отражает лишь то, для покупки чего в первую очередь использовались искусственные деньги. В конечном итоге это распространится на все товары и услуги. Ниже мы еще вернемся к побочным последствиям того, что искусственные деньги направляются конкретно на финансовые активы, ну а пока мы просто хотим сказать, что цены искусственны и не отражают реальности.

Стоит пояснить, что под “спекуляцией” мы не подразумеваем ничего принципиально негативного. Финансово неграмотные демагоги, как правило, объявляют спекуляцию виновником последствий краха рынка, на котором производились финансовые вмешательства. На самом же деле спекулянты скорее пытаются направить цены для отражения реальной ситуации, а искусственные деньги толкают цены в обратном направлении. Мы просто хотим сказать, что инфляция на финансовых рынках может спровоцировать несколько нездоровую спекуляцию. Если для участников рынка становится очевидно, что поток денег не будет перекрыт, то это на самом деле снижает мотивацию к спекуляции против ложных сигналов, которые поступают от инфляции, а начинает способствовать самой инфляции. Ник Картер, который занимался редактурой данного эссе на ранних этапах, обратил внимание на то, как много так называемых “армагеддонщиков”, которые всегда ждут падения рынка, сменили свои короткие позиции на лонги в 2016 году, когда поняли, что рост и не думает прекращаться.

Представим, что вы — пенсионный фонд, которому для беспроблемного выполнения своих обязательств необходимо получать прибыль в размере 8%. Представим, что рынок акций раздут настолько, что вы, говоря откровенно, можете ожидать только 2% доходность в долгосрочной перспективе, если предположить, что в какой-то момент оценки цены будут отражать реальную ситуацию. У вас возникнет искушение посмотреть в сторону других типов активов, которые не настолько плохи. Но если у вас есть основания полагать, что искусственные деньги будут толкать цены вверх дольше временного горизонта, после которого вы ожидаете разворота, тогда вам, вероятно, разумней продолжать привлекать инвестирование и получать свои 8% только от инфляции. Таким образом, те, кто в других обстоятельствах имел бы стимулы для способствования коррекции эффекта манипуляции, сейчас имеют все стимулы для усиления этой манипуляции, если она достаточно сильна.

Когда этот порочный круг разворачивается в полную силу, идея замерять “экономическое благополучие” только посредством увеличения (не роста) оценок стоимости фондового рынка может показаться еще более нелепой, чем идея о “росте” ВВП. Это не показатель, замеряющий доходность. Он ни слова не говорит об устойчивом развитии, и, при том сценарии, который мы наблюдаем как минимум в течение последних 10 лет, он практически гарантированно будет скрывать крайне разрушительное, неправильное использование капитала, или даже его откровенное уничтожение.

 

Что бы произошло в экономически здоровом капиталистическом обществе

image9.jpg

А произошло бы много чего. Пробежимся по основным моментам, более или менее продиктованным здравым смыслом и естественным образом вытекающим из всего того, о чем мы говорили ранее.

· Вы могли бы хранить свое состояние в деньгах. Деньги являются сохраняемым и признанным эквивалентом работы, проделанной в прошлом, выкупаемым за товары и услуги в настоящем или будущем. Деньги не должны постоянно терять в стоимости. Если не учитывать некоторые аспекты, касающиеся условий предоставления кредита и системного использования заемного капитала, которые немного усложняют вопрос и которые мы не будем здесь рассматривать, при прочих равных условиях, вы сможете ожидать, что покупательная способность денег будет расти практически параллельно с совокупной прибылью на капитал, потому как та же самая проделанная в прошлом работа теперь даст выход к большему количеству товаров и услуг.

· Это означает, что вы давали бы в долг средства на рисковые проекты только в том случае, если бы вам этого хотелось, а не потому, что вы обязаны это делать, чтобы обрести какую-то надежду на сохранение своего капитала. Это означает, что капитал оценивался бы так, чтобы точно отражать предпочтения общества, — сохранять и потреблять — а инвестиционные проекты соответствовали бы этим предпочтениям.

· У правительств наблюдались бы профициты или общество признало бы и приняло возможность введения чрезвычайного налога. Печать денег — это скрытый налог на богатство, который, как говорилось выше, делает хранение денег невыгодным. Решение запустить печатный станок обладает аналогичным эффектом первого порядка с точки зрения передачи средств, но также и скрытым эффектом второго порядка, когда капитал направляется на неправильные цели из-за политической выгоды и трусости.

· Также у правительств была бы (или должна была бы появиться) мотивация для того, чтобы постоянно действовать в общественных интересах. Им не нужно было бы обязательно и любой ценой поддерживать уровень инфляции на финансовых рынках. Их не нужно было бы подстраиваться под Уолл-стрит, не нужно было бы принимать законы о банках, написанные самими банкирами, и правила безопасности воздушных перевозок, написанные перевозчиками с сомнительной репутацией. Если это означало бы необходимость ввести меры с катастрофическими краткосрочными последствиями для экономики ради благополучия населения (и во избежание еще более катастрофических последствий для экономики в долгосрочной перспективе), то они вводились бы без колебаний и лишних обсуждений. Они бы вводились, а ценам бы позволялось подстроиться под новые реалии без политических последствий.

· При принятии решений об инвестициях могли бы реально учитываться социальные и экологические аспекты без риска ответственности за инвестирование на не наилучших доступных условиях. Если у вас существует постоянная мотивация к увеличению прибыли в краткосрочном периоде, вы задумаетесь о том, чтобы уволить всех сотрудников и перенести производство в Китай. Если у вас есть мотивация к увеличению прибылей в долгосрочной перспективе, вы сможете удвоить вложения в сотрудников и вытерпеть издержки, связанные с более экологичным производством. Очевидно, что такое производство является общественным благом в более широком смысле, но найти мотивацию и обосновать такой подход достаточно просто, ведь в противном случае последствия сильнее всего скажутся на местных жителях, которые работают для вас.

· Частные лица и компании гораздо чаще покупали бы страховки. Сохранение средств считалось бы гораздо важнее роста благосостояния с целью опередить инфляцию, и поэтому поощрялась бы осторожность и страхование во избежание любых “экзогенных” катастроф. Вернее сказать, что поступать таким образом было бы настолько разумно, что не создавались бы условия для того, чтобы этого не делать.

· Не было бы операций по спасению от банкротств. Исчезло бы понятие “системообразующий”, поскольку от таких случаев — и даже от “экзогенных” — предоставлялось бы страхование. Если компания разоряется, ее (заинтересованные) доноры капитала исчезнут, ее (заинтересованные) доноры заемного капитала не возместят ущерб, а ее оставшиеся обязательства будут покрыты страховкой. Правительства смогут играть еще более важную роль, защищая потребителей в таких случаях, но при том условии, что они i) могут себе это позволить и ii) что у них нет идущего вразрез стимула для того, чтобы стать на сторону компании, или что не существует морального риска встать на обе стороны и способствовать беспределу.

· У руководителей компании была бы мотивация для введения долгосрочных мер для роста реальной стоимости, а не краткосрочных мер для роста стоимости в расчете на акцию. Стоит пояснить, что в теории выкуп долговых обязательств является ценным инструментом для правильной оценки капитала. В целом мы не выступаем против них, но признаем, что на практике выкуп зачастую используется как средство для укрепления стоимости в расчете на акцию, а не реальной стоимости. В следующей части мы будем рассуждать о том, что подобное поведение является патологией доминирующего политико-экономического режима, с критикой которого мы выступаем в данном эссе.

 

Продолжение следует.

 

Источник

 

Новый коментарий